Лучше глупо, чем правда, потому что и глупо, и правда бывают одинаково умно, когда являются ложью.
Глупо, правда? Но хоть и глупо, но правда )))
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
18:49 

Осколок старого мира

Так почему-то получилось, что я везде его пихаю. Зарегилась в Контакте - запихнула в Контакт. Зарегилась на Ярушке - запихнула в Ярушку. Нравится он мне чем-то. ))) А вообще, люблю подвиги, пытки, героев там разных и что-нить героическое.
Короче, на Дриме был конкурс прозы и надо было написать рассказ по картинке. Ну я и написала. Картинка вот такая

А рассказ не должен был превышать 10 000 знаков.
(А, кстати, там в комментах долго велись дебаты, как понимать этого персонажа - как женщину или как мужчину. Ну, короче, потом вылезла Дарин, ссудившая это изображение многоуважаемой публике, и говорит: как мужчину, у этого художника все мужчины такие. Ну вот, а к стыду своему, я не знаю этого художника...)
Короче:

ОСКОЛОК СТАРОГО МИРА


В мире были только две вещи, которые приводили Янерса в умиление. Первая – это то, как тебе выдают зарплату: как из маленького окошечка протягивается за твоим удостоверением изящная женская рука с мерцающим колечком на пальце, через мгновение убирается внутрь, шуршит бумажками, бланками – и вот она, блаженная минута счастья и такой обманчивой свободы – новые хрустящие купюры: «Получите, распишитесь и…» «И будьте свободны! – говорил он сам себе, пряча эти все еще пахнущие краской бумажки в карман. – Будьте свободны, как ветер! Идите, куда хотите, покупайте все, что хотите, но знайте, что ровно через неделю все это разлетится в прах. И останется только мучительно тянуть жалкие гроши, – высчитывать и выгадывать, – до нового мгновения счастья. Но оно придет, я знаю.Оно придет – и я снова стану свободным».

Так говорил себе Янерс в то утро, шагая по залитым солнцем улицам и ощущая приятную тяжесть от пачки купюр в кармане, пока совершенно случайно не наткнулся на вторую умилявшую его вещь. Он зашел в старьевочную лавку – так, проверить запуганного старичка-беженца, – но увидел там ту самую картину и остановился. Правда, прежде чем зайти в лавку, Янерс снял свой служебный значок, дабы не сеять в здешней публике нежелательной паники, отметив, однако, про себя, что лицензия у старичка – липовая, а значит, и до этой лавки тоже в скором времени доберутся.

Итак, он зашел внутрь и сразу же увидел ее, ту самую картину со Старой Земли. Пораженный, он остановился, забыв обо всем. За десять тысяч световых лет от сгоревшего в огне планетарных бомбардировок мира Янерс совершенно непостижимым образом увидел его осколок – странное существо в нелепом скафандре, державшее какой-то сверток на руках и выходившее из стены бушующего огня. Как будто неведомый художник знал,что ждет его планету в будущем. «Как же они умели предугадывать события!» – подумал Янерс и кивнул на картину подошедшему продавцу.

– Что это такое?
– Это рыцарь, – ответил продавец. – Он в доспехах, видите? Несет ребенка на руках, – он помедлил и добавил: – Спасает. От войны спасает, наверное.
– Ага. – Янерсх мыкнул. – А сколько стоит?
– Тысячу, – продавец нервно оглянулся на дверь. – Конфискат, сами понимаете…
«Вот мерзавец! –подумал Янерс. – Такие деньги за какую-то… Может, ему удостоверение показать? Отдаст задаром».
– А что так дорого?
Неожиданно для него продавец улыбнулся.
– Потому что это волшебная картина. Она меняет тех, кто на нее смотрит.
– Правда?
Янерс подумал.Тысяча – треть зарплаты, да и за картину, наверное, можно схлопотать выговор. С другой стороны, если она волшебная… Он усмехнулся:
– Ладно, по рукам. Только помни: в случае чего – молчок.
–Само собой, сэр, – ответил старик, и они расстались.

Дома Янерс повесил картину в унылой, всегда пустой гостиной, поглядел на нее, размышляя о словах старика, но, выйдя на следующий день на работу, почти забыл о ней. Серо и уныло прошла вся неделя, а в пятницу, в самый тяжелый день, Янерс горько раскаялся в своей покупке. В кабинет, где заседали они с шефом, привели того самого старика. Янерс посмотрел на него и вздрогнул. Старик тоже посмотрел на него. В ту минуту Янерс обругал себя последними словами, потому что старик узнал его, хотя ничего и не сказал.

– Уильям Джон Ван Дер Вейден? – спросил шеф.
– Да, – ответил тот.
– Продавец на Кинг-лайн нижнего уровня?
– Да.

Янерс взял себяв руки и начал записывать ответы, изредка поднимая глаза на старика. Над ним здорово поработали – правый глаз у него заплыл, скула была рассечена в кровь, одежда разодрана и стоял он с трудом, держа перед собой натертые наручниками руки. «Такого выгодно не оформишь, – подумал Янерс, – зря били. Теперь шефу не обломится, да и мне премию не накрутят». Допрос шел своим чередом. Прошло минут сорок, прежде чем шеф добрался до интересовавшей его сути.

– Пиши всех приятелей, кого знаешь, – сказал он, протягивая старику листок и ручку. – Всех перекупщиков, всех, кто помогал устроиться и тэ дэ. Давай быстрее.
– Погодите, –пробормотал старик, – но… это же… Зачем?
– Как это "зачем"? – заорал шеф. – Как это "зачем"? Тебе подробно объяснить, ты не понимаешь?! Сейчас ты все у меня поймешь! Ты на свободу не выйдешь во веки веков!
– А я и так свободен, – ответил старик решительно. – Мне терять уже нечего.

«Пускай называет кого угодно, – думал Янерс, пока охрана по команде шефа занималась рукоприкладством. – Меня это не касается. Это был не я. Он обознался, всегда ведь можно сделать скидку на то, что обознался. Скажу: клевета на работника управления. Хотя, если они вдруг нагрянут ко мне домой, а там это чучело со Старой Земли в доспехах и с ребенком…»

– Слушай, мне это надоело, – сказал шеф, когда время подошло к обеденному перерыву. – Оформляй его как есть, я скоро. Да и песочком тут посыпь, а то скользко. Я сейчас приду.

Он кивнул Янерсу и, скользя на залитом кровью полу, вышел. Охранники вышли следом и, как водится, встали в коридоре у двери. Янерс вздохнул с облегчением, подождал немного и, выйдя из-за стола, присел на корточки возле старика, валявшегося на полу.

– Доигрался? – сухо спросил он.
– Это ты их привел? – вопросом на вопрос ответил старик.
Янерс покачал головой.
– Нет, мне это ни к чему. Получать выговор за тебя? Не имеет смысла. Но все равно спасибо, что зря не болтал.

Он хотел встать, но старик мертвой хваткой вцепился ему в локоть.

– У меня дочь… – обессилено прохрипел он. – Пожалуйста… Ей шесть лет, всего шесть… – внезапно он всхлипнул, на глазах его показались слезы. – Ты знаешь, что они с ней сделают? Она тут… Боже всесильный, что они сделают с ней?..
– Ее оформили?
– Я не знаю. Но…– старик снова схватил его за руку. – Если можно, у меня есть деньги… Надо только связаться… У меня сестра в метрополии, недавно зарегистрировалась, у нее много денег… Если бы можно было мою дочь… мою бедную дочь…

«Если девчонку не оформили, – думал Янерс, листая вечером учетный журнал, – то дело плохо. Пожалуй, шеф перепродаст ее в Малые Миры в какое-нибудь припортовое… хм…заведение, получит кругленькую сумму и будет ходить довольным еще недельку. Да, девчонка влипла. Где там тетка у нее живет?» Он еще раз просмотрел данный стариком адрес, закрыл журнал и поехал домой.

«Он сказал, что ему нечего терять и потому он свободен, – размышлял он, стоя в полутемной комнате у картины. – А я? Вот человек из Старого Мира, спасает другого, сам рискуя собой. Может, он умрет через минуту? Но каким смыслом будет наполнена эта минута, каким величием? Такая минута, может быть, стоит целых часов, которые мы просто бездарно проедаем, просыпаем, проигрываем, тратим на никому не нужную работу… Только одна минута – шестьдесят секунд – которые наполняют собой все».

И внезапно ему стало так легко, как будто он сделался перышком, стремительным и легчайшим атомом света, как будто в один миг перенесся туда, в загадочную сущность этой картины. Словно стал вдруг тем неведомым, безымянным, в странном блестящем скафандре, но невероятно счастливым от осознания жизни, которую он прожил не зря. Глупо надеяться на что-то и во что-то верить, когда не делаешь ровным счетом ничего. Любая надежда и любая вера умирает без соответствующего дела.

– Черт, это все становится весьма глупым, – пробормотал Янерс, взял удостоверение и вышел.

Ему не составило труда проникнуть в участок – все коды он знал, ему никто не задавал лишних вопросов. Девочка и правда не была оформлена, а при мысли о том, что завтра ее сдадут перекупщикам, а на той изящной ручке, что выдает ему через окошко зарплату, появится еще одно дорогое кольцо, Янерсу стало противно. Он вытащил девчонку через черный ход и, по-прежнему удивляясь сам себе, отвез в аэропорт и усадил в первый подходящий аэробус.
Все остальное он помнил как во сне. Помнил, как девчонка, замученная страхом и переживаниями, спала, уткнувшись лбом ему в руку, помнил, как мучительно размышлял, «впаяют»ли ему за это срок или все обойдется. Какая-то часть его души – трезвая и разумная – понимала, что он сходит с ума, что он, наверное, уже сумасшедший, если решился на такое; а другая – такая хрупкая еще и не окрепшая – пела и ликовала от счастья. «Ну и пусть! – говорила она, пока он искал в метрополии нужный адрес, передавал девочку тетке, покупал обратный билет и, наконец, отпирал собственную квартиру. – Пусть посадят, пусть хоть убьют! Когда человек свободен, он летает, как птица. Когда он летает, только тогда он и живет».

– Я живу, – сказал Янерс. – Может быть, это правда? Только теперь я и живу?

Он остановился в гостиной и посмотрел на картину, такую необычно прекрасную в лучах восходящего солнца.

– Хочешь сказать, что я похож на тебя? – спросил он у рыцаря в древних, иноземных доспехах. – Я так же вытащил эту девчонку, так же за моими плечами горели все мосты. Ты выносишь ее из огня, а я тащил ее, как собственную душу, из огня всей этой прежней никчемной жизни. Глупо, но почему-то мне ее совершенно не жалко, эту самую жизнь. Я думал, что я хотя бы испугаюсь, а все на самом деле так просто…

«Все просто, – усмехаясь, подумал он, глядя, как у подъезда останавливается серый министерский фургон и из него один за другим выбегают люди в черной зловещей форме. – Ох и обложили, будто я и правда преступник какой! Ну ладно, идти – так идти, чего заставлять ребят ждать?»
Подумав так, он пошел к двери, бросив на картину прощальный взгляд. Рыцарь в блестящих доспехах смотрел куда-то вдаль, туда, где больше не было огня. Янерс знал: он видит там чистое небо, не закопченное дымом пожаров. И в окне, над городом, тоже сияло чистое небо, которое в этот день – а может, это ему только показалось? – стало к нему гораздо ближе, чем когда-либо раньше...

10:39 

Гжельские котики

Вот таких чудесных котиков делают в Гжели.



Гжель - это поселок в Московской области, недалеко от г. Раменское. Самое интересное, что та глина, из которой все это сделано, на самом деле грязного, серого цвета. Только при обжиге становится вот такой белой. Ну и котики, соответственно, получаются вот такие белые, только не пушистые разве что...

00:41 

ЭХО ДУШИ

Вот еще один, мне он очень нравится, но больше, похоже, он не нравится вообще никому. А жаль. Так бы было хорошо... Пустячок, а приятно )))
А еще картинка Kazubyk'и, как будто прямо нарисована для этого рассказа (хотя картинка-вдохновитель) была другой.



‒ Вот, вот этого держи!
‒ Да-а-а!..
‒ Да лови же его! Тьфу! Ну что ты в самом деле? Ведь ангел жирный попался. Будь бы какой-то другой… А этот посмотри, какой жирный!
Люди! Когда вам попадаются жирные ангелы, знайте: это неспроста.
У Уильяма Харди был жирный ангел. Он, сам того не зная, холил его и лелеял в железобетонном чреве этих страшных чудовищ, которые люди по какой-то старинной привычке все еще называют городами. Вечерами, когда омытые потоками живительного ультрафиолета улицы вновь погружались в первозданную тьму, а меж многочисленных бетонных коробок закипала жизнь – непривычная, опасная, волнующая жизнь городских джунглей – Уильям Харди вставал, потягивался, откладывал газету, щелкал по барометру, висевшему в коридоре, и, пробормотав: «Ясненько», выходил на улицу под громкий шелест дождя, в зловоние разворошенных помоек и мерное гудение нескончаемого автопотока. Он жил в аду, зажатый с одной стороны бесконечными каменными заборами, а с другой – втиснутый меж двух рукавов вечно рычащей автострады. Разве что та дорога, по которой он ходил на работу немного радовала глаз и давала какую-никакую пищу для размышлений, ибо на рабочее место он попадал по длинному проулку вдоль нескончаемых рекламных щитов, с успехом заменявших ему кино, книги или театры. Каждый день в любую погоду, словно по приказу доброго волшебника, Уильям Харди видел недосягаемые пальмы, моря, океаны, другие города, странных людей и фантастических животных и нечто такое, что самой смелостью своего изображения превосходило любые рамки человеческого восприятия. «Ясненько», ‒ бормотал он себе под нос и ускорял шаг, но почему-то всегда останавливался, когда по тротуару пролетали стайки жухлых листьев или легкокрылые снежинки тополиного пуха. «Господи, как красиво! ‒ думалось тогда ему. ‒ Если бы у меня и правда был ангел, как по телевизору говорят, то, верно, он был бы легче пуха, белее снега. Но не цвета асфальта, нет! Просто – красивый, белый, легкий…» При этом он усмехался, вспоминая всю ту ерунду про ангелов, что плели в последнее время в телевизионных передачах, и брел дальше, то и дело натыкаясь на жирные, нагло разлившиеся повсюду лужи.

‒ Мистер Харди?
‒ Да?
Яркий свет коридорной лампы вспорол таинственный полумрак подъезда. Голова раскалывалась от лившегося через все щели уличного шума, а стоявший на пороге молодой парень с лицом торгового агента не внушал ни доверия, ни симпатии.
‒ У нас к вам предложение.
‒ Ясненько…
Агент втиснулся в дверь, запыхавшийся, наглый и гораздо более бесцеремонный, чем прочие агенты. Мистер Харди отступил, на всякий случай отыскивая глазами завалявшуюся в коробке с обувью увесистую бутылку.
‒ Институт Ислледования Внеземных Формаций, ‒ парень, видимо, тоже заметил бутылку и поспешно сунул мистеру Харди под нос свое удостоверение. ‒ Я младший научный сотрудник шестой лаборатории, Джон Эткинс. Вы, наверное, видели наши передачи по телевизору, у нас еще реклама по всему городу висит. Мистер Харди, мы рады сообщить, что вам исключительно повезло: мы хотели бы купить у вас вашего ангела.
Секунду мистер Харди тупо смотрел на него. Потом, хмыкнув, скорее, себе самому, чем кому-либо еще: «Вот чертовы сектанты!», кивнул и с неохотой сказал:
– Проходите.
‒ Мистер Харди, – засуетился агент, поглядывая на видавшие виды настенные часы в единственной, погруженной в вечный полумрак комнате. – В этом году мы проводим ряд тестовых исследований в рамках государственной энергетической программы совместно с институтом энергетики и связи; мы расширили базовый список исследуемых площадей и в частности…
«Вешаете вы людям лапшу на уши», – угрюмо хмыкнул про себя мистер Харди, а в слух сказал:
– Чаю хотите?
‒ Нет, спасибо, ‒ агент снова посмотрел на часы и, рекламно улыбнувшись, продолжал: ‒ По результатам этого исследования, мистер Харди, вышло так, что вы нам подходите. Кроме того, у нас сейчас идет рекламная акция, так что, если вы согласитесь, вы можете получить квартиру в Скай-лэнде. Вот документы, ‒ он показал ему черную папку на молнии. ‒ Вот ключи, держите. Наши спонсоры в этом месяце достаточно раскошелились, так что мы вполне можем себе это позволить.
– Спонсоры – дело хорошее, – скептически усмехнулся мистер Харди, веривший разве что в то, что те, кому надо, все квартиры уже получили.
Однако, когда звякающие полоски ключей легли в его ладонь, всю правую сторону лица у него отчетливо передернуло. Тот, кто никогда не жил в полутемном подвале, не засыпал под грохот автострады и никогда не страдал от безысходности собственного положения, не понял бы его никогда. Однако агент, похоже, понял. Заметив, его замешательство, он кивнул и, пододвинув ему пачку документов, сказал:
‒ Она ваша.
Мистер Харди с каменным лицом повертел документы в руках.
– Так вы не хотите чаю? – все еще не в силах поверить в происходящее, спросил он.
‒ Ваш ангел, точнее, ваша энергетическая формация, устраивает нас по ряду характеристик, – игнорируя его предложение, продолжал агент. – Вот, посмотрите, у нас есть снимки. Вот здесь мы зафиксировали так называемое «белое свечение» – это большая удача. А вот здесь ребята обработали фотографию, сделали что-то вроде человеческого лица.
Мистер Харди чувствовал себя, как в дурном сне.
‒ У ангелов есть лица? ‒ тупо спросил он.
Лицо, изображенное на фотографии, смотрело на него взглядом, полным грусти, величия и любви. Вроде мужское, а вроде и нет… Не поймешь. Странное. Агент скептически усмехнулся:
‒ Этот вопрос еще не изучен, просто прогнали ради смеха через пару фильтров. Получилось вот такое. Но формация уникальная, поэтому мы хотели бы приобрести ее у вас для дальнейшего изучения.
‒ Да? ‒ мистер Харди хмыкнул. ‒ А с чего это она уникальная? Сами видите, живу в полном дерьме, – он обвел глазами, словно показывая агенту, заставленную собранной на разных помойках мебелью комнату. – Едва свожу концы с концами, а тут вдруг – такая формация. С чего бы это?
Парень задумчиво пожал плечами.
‒ Ну не знаю, ‒ устало ответил он. ‒ Я же пока младший научный сотрудник. Вот буду старшим… – он усмехнулся. – Все эти вещи, условно называемые «ангелами», ну это что-то вроде эха души. Видать, душа у вас, что надо, – он вновь усмехнулся и потер переносицу. – Может, вы какой-нибудь благотворительностью занимаетесь?
– Да ну! – бросил мистер Харди. – На какие шиши?
‒ Ну раз с шишами дело плохо обстоит, ‒ продолжал парень, поглядывая на часы, ‒ то давайте вы подпишите вот здесь и здесь. Нам сейчас запрещают исследования без согласия владельцев, хотя это глупо и никому по большому счету не надо. Продадите нам свое эхо, получите реальную, вполне осязаемую компенсацию, разве плохо? Скай-лэнд – хороший район. Деревья, трава, природа.
И он придвинул мистеру Харди лист, в правом нижнем углу которого аккуратными буковками значилось: «Ф.И.О. продавца. Подпись».
На какой-то миг словно солнце блеснуло в душе мистера Харди. Он услышал шепот деревьев, нежный щебет птиц, увидел яркие пятна одуванчиков в волнующейся, словно море, траве. Он шагнул в океан зелени, вызванный им самим из потаенных, самих дорогих глубин памяти, на мгновение очутился в том времени, где он еще не был одинок, где его любили и где преданно, горячо и беззаветно любил он сам. «Ведь когда-то я способен был на любовь, на радость, на счастье, ‒ с горечью подумал он. ‒ Когда-то я жил ожиданием жизни, а не умирал в ожидании смерти. А теперь я загибаюсь, как последний бомж и торгую… ‒ идотизм просто! ‒ торгую своей душой?..»
Ему стало гадко, мерзко. Агент говорил о чем-то, зачем-то показывая на сыпавший древесной стружкой шкаф, на горы немытой посуды, уверяя: «Все изменится». Но мистер Харди знал, что ничего не изменится. Что на это уже нет времени. Что для того, чтобы изменилось, надо приложить силы, что из ничего, непонятно за что – ну не бывает так. А ему очень хотелось бы, чтобы было… Его лицо вновь передернуло. И, пробормотав деревянным голосом: «Извините», он сам неожиданно для себя бросил ключи на стол и выскочил за дверь.
«Эхо души! ‒ бормотал он себе под нос, ощупью выбираясь из темного подъезда. ‒ Ишь чего удумали – продавать душу! Мерзавцы. Все бы продать, купить, перепродать, сволочи, скоты… Живете в дерьме – и меня туда же? И так уже сил нет терпеть эту собачью жизнь, а вам еще и душу продай! Квартира в Скай-ленде, ага. Разбежались. Моя душа всегда со мной, не то, что эта гребаная квартира…»
Он не слышал, как в его комнате зазвонил телефон.
‒ Да, ‒ сказал агент в трубку и снова посмотрел на часы. ‒ Нет, я не смог. Еще минута, может меньше. Да, меньше. Сейчас. Очень жаль.
Он замолчал, потому что внизу на дороге отчаянно взвизгнули тормоза. Мистер Харди упал, как подкошенный, и в ту же минуту перестал быть. Агент проследил за его падением хмурым взглядом.
‒ Ушел, ‒ с сожалением сказали в трубке. ‒ Жирная была душонка. Голову тебе оторвать.

Мистер Харди открыл глаза. Перед ним лежала дорога, залитая мраком. Ветер путался в обглоданных кронах деревьев, над землей клубились странные, нездешние тучи. А может, это была вовсе не земля? Мистер Харди стоял и смотрел во мрак, туда, где прямо перед ним обнимал безрадостное небытие ангел смерти своими иссиня-черными крылами.
‒ Так значит, ты есть? ‒ мысленно, кажется, не разжимая губ, спросил мистер Харди. ‒ Ты и есть тот самый ангел?
Смерть не ответила ему. Похоже, она даже не видела его. Мистер Харди боязливо ступил на дорогу.
‒ Все же лучше, чем в моей хибаре, ‒ неуверенно пробормотал он.
Но он не сделал ни шагу. Кто-то тронул его за плечо.
‒ Не туда, ‒ сказал знакомый голос. ‒ Давай руку. Пойдем со мной.
Мистер Харди обернулся. Лицо с недавней фотографии смотрело на него, спокойное, мудрое, такое прекрасное в своем спокойствии и своей мудрости.
‒ Ты?.. ‒ пробормотал мистер Харди. ‒ Ты возьмешь меня с собой?
‒ Я возьму тебя туда, где никогда не плачут, ‒ ответил ангел. ‒ Ведь ты так и не продал меня.
«Это просто потому, что я всегда был дураком!» ‒ почему-то хотел сказать мистер Харди, но не сказал. Он решил, что это может быть обидно. К тому же ему внезапно стало легко и весело, так весело и легко, как еще не было ни разу в жизни.

01:10 

Космос



Космос ждал меня. Огромный, нагло ухмыляющийся и немой.
Я бросала туда звезды - много звезд, много слов, много мыслей.
Я бросала, и еще мои друзья бросали и друзья их друзей...
Вместе мы создали Вселенную, связали ее
нерушимыми нитями


Хэ дэ, а теперь подумайте: ну разве это не интернет?

З.Ы. Это ж Министерство Всякой Фигни - вот, собственно, фигню и пишу )))

03:42 

Ага... Эт снова я )))

Ну вот, я же обещала писать сюда всякую фигню, видать, настало время забацать еще порцию оного продукта. Радует одно: что если читатели фигни не хотят ее читать, то, как правило, и не читают )))

Очередное по картинке Тераники на конкурс Прозы на Дриме:



ДОЛЕТЕТЬ ДО МОРЯ


Они шли волнами. Первая волна, потом вторая волна. Такие страшные, ощетинившиеся волны, оставлявшие за собой перепаханные поля. И сажу тоже. И пустоту. Гулкую пустоту и щемящее одиночество.
«Давай смотреть на вещи иначе, ‒ думал Ин. ‒ Война – на то и война, что у людей, слава Богу, пока есть, за что умирать».
‒ Вы не могли бы снять наручники? ‒ попросил он. ‒ А то натерли.
Следователь коротко взглянул на него, но ничего не сказал, лишь потянулся за ключами в верхний ящик стола.
‒ Вы подписали вчера показания о том, что вы – представитель инопланетных цивилизаций, ‒ выдержав паузу и поглядывая на Ина, сказал он. ‒ Под видом человека вы проникли на территорию Эдны, подстрекали жителей этого города к саботажу, убеждали сдаться в руки инопланетян. Вы подтверждаете ваши прежние показания?
‒ Да, ‒ ответил Ин и, взяв у следователя ключи, прибавил: ‒ Вы же понимаете.
Следователь промолчал. Он все прекрасно понимал, понимал также, что разговор прослушивается, что ничего с этим не поделаешь и что в этой жизни бывают такие моменты, когда вообще ничего сделать нельзя. Он горько усмехнулся в лицо этой простой истине и, макнув перо в чернила, спросил:
‒ Цель вашего прибытия?
‒ Долететь до моря, ‒ ответил Ин.
Он тоже усмехнулся – следователю в ответ. Потер давно нывшие и чесавшиеся запястья, обвел глазами маленькую, пыльную комнату. Посмотрел через частую решетку на сумрачную, погруженную в предутренний полумрак улицу. Он знал, что улица уступами спускалась вниз, к самому побережью, что отступать было некуда, потому что от узкой полоски пляжа начиналась уже исчерченная морщинами неспокойная гладь моря. И все. Больше ничего – ни острова, ни земли, ни берега. Только вода, свинцово-серая под свинцово-серыми тучами.
‒ Хорошо, предположим, ‒ следователь слегка приподнял брови. ‒ Но все же давайте по порядку. Назовите тех, кто вел вас. По порядку, начиная с первого. Как я понимаю, их было трое?
Ин покачал головой. Нет, первого он не знает. Знает адрес: 116-286. Пусть проверят. Это номер дома и номер квартиры. Улица та же, что и у меня. Второй… Второго звали, кажется, Эн ‒ да-да, верно, через «э» оборотную и с глухим призвуком на конце. Нет, никаких квартир он не называл. Номера телефонов? Ну, разумеется, тоже нет. О, сигаретку можно? Так, для храбрости. Даже можно еще одну? Тогда храбрость увеличится вдвое. Да и рассвет уже. Может, вы не на рассвете меня?.. А то, честно, как-то дешево смотрится, когда на рассвете…
‒ А ты мне тут поговори еще! ‒ ни с того ни с сего взвился следователь и даже стукнул кулаком по столу. ‒ Когда надо, тогда и будем! Утром, днем, ночью! Не твоего ума это дело!
Три часа спустя он сидел в кабинете начальника, умывшийся, выбритый, подтянутый, без каких-либо следов ночного бдения на лице, и держал в руках маленький черный футляр. В футляре переливалось море – синее, радостное, живое ‒ вспыхивая голубоватыми и ультрамариновыми искрами. Футляр следователь не открывал – во избежание нежелательных последствий.
‒ Это все? ‒ спросил начальник, прочитав протокол и прилагавшийся к нему отчет до самого конца.
Следователь кивнул и протянул ему футляр через стол. Начальник нахмурился, осторожно взял прибор и открыл его.
‒ Очередной лавочник, ‒ прокомментировал он, глядя прямо в сверкающее море. ‒ Даже неинтересно. Этот мирок готов потопить свой единственный континент в крови, лишь бы дорваться до наших технологий. Им же невдомек, что технологии ‒ ничто без их ресурсов. Но они слишком широко разинули пасть, тебе не кажется? Даже вот притворяются нами. Верно я говорю?
‒ Ну да, во имя технологий кого-то всегда приносят в жертву, ‒ ответил следователь и отошел к окну. ‒ Или во имя разинутой пасти, ‒ добавил он, с неопределенным выражением глядя в сторону моря, ‒ и в этом, и в нашем мире все точно так же. Когда люди решают, что пора завязывать с дирижаблями и самодвижущимися повозками, они, как правило, начинают обращать внимание на тех, у кого уже есть космические корабли и межпространственные ворота. Правильно я говорю? Потому что это ‒ разумно. Этот Ин – он по-своему очень неглупый парень.
‒ Что там у него на побережье? ‒ спросил начальник, пристально вглядываясь в мерцание футляра. ‒ Он постоянно думает о нем. Ты проверил?
‒ Жена, дети, ‒ безразлично сказал следователь и открыл папку, которую до этого держал в руках. ‒ Четверо детей, погодки. Старшему что-то около десяти по нашему счету.
‒ Ну да, ‒ начальник хмыкнул. ‒ Я так и думал. Больше ничего?
Следователь кивнул на футляр.
‒ Сами видите. Обычный лавочник, опасаться нечего. Просто ребята из 4-го отдела поднажали, им же теперь все равно, кого брать. Так, для отчетности… Лишь бы сказал, что инопланетянин. Ну он и сказал, конечно.
‒ Н-да, ‒ хмыкнул начальник, ‒ на войне как на войне… Лишь бы наши контролеры не сунулись, ‒ он нехорошо усмехнулся. ‒ А то прилетят контролировать, шеи нам всем посворачивают за эту войнушку… Ладно, проехали. Признался ‒ и фиг с ним, ментограмма есть, ‒ он кивнул на футляр, ‒ чего еще надо? Гони его в подвал, там его свои же расстреляют. И поделом. Нас горазды винить, а сами что? Только кинь кость – перегрызутся, своих же пересажают, а кого и перебьют. Технологии им… Тут и ссорить их особо не надо, сами горазды. Перестреляют друг друга, вот тебе и технологии.
‒ Зато эффективно, ‒ сумрачно откликнулся следователь.
Он вышел из кабинета, постоял немного перед закрытой дверью, потом глубоко вздохнул и, собрав волю в кулак, направился к лестнице. Начальник боялся контролеров, боялся справедливо и до ужаса. У них были мощные корабли, новейшая аппаратура и главное – у них был стимул следить за порядком в отдаленных пограничных мирах. И они с успехом это делали, потому что все еще были людьми, а настоящий человек, как лицемерно любил подчеркивать начальник, всегда и везде пойдет навстречу настоящему человеку.
Следователь искренне надеялся на это, когда вечером, кутаясь в плащ, он ехал по пустынным улицам к дому Ина. Дом этот стоял внизу, на побережье, и после притихшего города ласковый шепот моря звучал, будто настойчивый и неумолимый вызов.
Следователь постоял немного на пороге дома, потом сдержанно постучался и вошел. Зу, жена Ина, ожесточенно выгребала золу из камина, не обращая внимания на висевшие в воздухе клубы пыли. Рядом с ней стояли веник и совок, лежали мокрые тряпки ‒ словом, все указывало на то, что она намерена долго и серьезно убираться.
‒ Ты в порядке? ‒ спросил он, поплотнее закрывая за собой дверь.
Зу откинула со лба мокрую прядь.
‒ Все хорошо, ‒ деревянным голосом сказала она. ‒ Дети спят. Ужин на кухне, я сегодня напекла картошки. Хочешь? Алекс! ‒ внезапно всхлипнула она, отставляя веник и закрывая лицо руками. ‒ Алекс, Алекс…
Он обнял ее, тихонько пригладил вырвавшиеся из-под темного платка волосы.
‒ Послушай меня, ‒ сказал он чуть хрипло. ‒ Бери детей, самые необходимые вещи и спускайся к морю. Там у десятого причала мой флаер. Сашкин флаер сейчас под развалинами, до него не добраться. Слушай меня! ‒ он легонько встряхнул ее за плечи, потому что она задыхалась от рыданий. ‒ Слушай и запоминай. Код 116-Эн-286. Запомнила? Повтори. Стартовая платформа у границы внешнего моря. Это сразу как пролетишь маяки. Главное – долететь до этого моря, ты поняла меня? Запустишь ее, сядешь в капсулу и выйдешь на орбиту. Введешь код, откроешь ворота, дальше – автопилот. Все просто. Код повтори. Так, умница. Все, что нужно передать – вот здесь, ‒ и он протянул ей недавно переписанный кристалл памяти.
Она опомнилась, вытерла слезы и посмотрела на него.
‒ А ты? Мне что, нужно терять еще и брата?
‒ А я нужен здесь, ‒ терпеливо ответил он. ‒ До того, как наши прилетят с инспекцией, я здесь еще нужен, иначе мы этих уродов за руку не поймаем. И Сашка был нужен, пойми.
Он посмотрел ей в глаза. Алекс, Сашка или Ин, лавочник с Восточной улицы по состряпанной им же легенде, умер сегодня не зря. Зу должна была это понять и она поняла. Она всегда была умной. Она высвободилась, спрятала кристалл в сумку и накинула плащ. Когда она вновь заговорила, голос ее больше не дрожал.
‒ По правилам должен лететь ты. Если Алекс провалился, то по правилам должен лететь ты.
Следователь усмехнулся:
‒ Ты думаешь, мы с ним не знали, на что подписывались?
…А потом он вышел на берег моря, сел и закурил. Там, за его спиной, тонул в облаках тумана город, тонули башни и парившие в воздухе дирижабли, тонуло целое государство, целый континент, раздираемый гражданской войной. Там люди воевали с не-людьми, с инопланетными пришельцами в облике людей, как они думали, свалившимися откуда-то с неба. «Но на самом-то деле, ‒ внезапно подумал следователь, ‒ на самом-то деле шеф прав: что вы за люди, если какая-то жалкая кучка нелюдей-инопланетян оказалась способна заставить вас в массовом порядке предавать, продавать и убивать друг друга?»
Он хмыкнул, бросил вонючую сигарету в воду и посмотрел на запад. Там легким пунктиром из льда тонул в небе след уходящего флаера. «Они должны долететь до моря и они долетят, ‒ сказал он сам себе, пнул ногой какой-то камушек и покрутил головой. ‒ Мы выбрали, выбирай и ты, город. Выбирай свою судьбу так, как мы выбрали свою… ‒ он посмотрел на небо и горько усмехнулся. ‒ Во черт, какие громкие слова! Никогда не любил громких слов. А шеф, надо думать, боится инспекции, теперь всю душу наизнанку вывернет, только бы узнать время старта и код пространственного коридора. Ну ничего, этот мирок мы им не отдадим, мы еще поборемся. Правда, Саш? Поборемся, только вот захотят ли они этого? Захотят ли они сами, чтобы мы снова и снова за них поборолись?»
Он вздохнул. Города Новой Земли молчали в ночном сумраке, а море – тихое и ласковое ‒ преданно лизало его подошвы.

З.Ы. Самое подлое то, что я, похоже, превращаю Диари в Прозу ру... Да простит меня небо, я ведь это делаю только потому, чтобы это где-то было в сети... )))))

23:57 

Точка зрения (хах, решила и сюда закинуть. Чего уж там...)))))



«Тварь я дрожащая или право имею? - думал критик, яростно стуча хвостом по каменному полу. –Дрожащая? Хм. Или дрожайшая? В этом есть разница, да-да! Дрожайшая я тварь!»

Он мерзко улыбнулся и склонился над критикуемым. Критикуемый зашелся в душераздирающем вопле.

- Ты знаешь, я уже устал, ‒ сообщил критик в пространство, многозначительно поскребывая когтем. ‒ У меня полно и другой работы. Мне недосуг. Мы тут с тобой уже сколько времени препираемся? – он кивнул на солнечные часы перед пещерой, которые не работали в виду отсутствия солнца. ‒ Правильно. И до чего мы договорились? Что я ‒ тварь. И ‒ что еще хуже ‒ я весьма необъективная тварь. Ну вот хоть убей, нет во мне никакой объективности!

И он вновь красноречиво поскреб когтем по трепещущему брюшку критикуемого. Коготь у него был, что надо ‒ острый, как бритва или как ножи известной фирмы. Критикуемый побледнел. Он уже не мог кричать под давяще тяжелой лапой критика, только прошептал едва слышно, обливаясь потом:

‒ Но я… Я… Я так вижу!..

‒ О? ‒ очень натурально удивился критик. ‒ Правда?

‒ Это моя точка зрения!.. ‒ теми же вымученными интонациями прохрипел критикуемый. ‒ Она такая… А-а!.. авторская… я изливаю вам душу!.. А вы…

‒ О, а как быть с моей душой и с моей точкой зрения, а? ‒ поинтересовался критик. ‒ Тебе, вижу, это пофиг. Ну ладно. Я бы, конечно, помиловал тебя, уж коли я так необъективен и все такое… ‒ он с наслаждением скребанул когтем. ‒ Но с условием. Ты расскажешь мне, в чем твоя идея.

‒ Идея?! ‒ прохрипел критикуемый и побледнел еще больше то ли от страха, то ли от возмущения. ‒ На кой черт тебе идея?! Я все ясно написал!!! Ай-йоооой!

Критик на этот раз среагировал на вопль и подался назад, чуть отодвигая правую переднюю лапу. При этом он задумчиво покосился на прикованного у стены героя.

‒ Хотя, ‒ возразил он как бы сам себе, ‒ может ее у тебя и нет? Я не удивлюсь, ‒ он клыкасто улыбнулся: ‒ Признавайся, гад. Есть хоть какая-то идея в столь обожаемой тобой нетленке?

‒ Это мой мир, это я его придумал, вот вся идея! ‒ почувствовав некую свободу от страшных когтей, вновь с прежней силой заголосил критикуемый.

‒ Н-да, ‒ заключил критик и поставил лапу обратно ему на живот. ‒ Исчерпывающе. Впрочем, я так и знал. Разговаривать с тобой можно только языком силы. Этот язык очень необъективен, признаю, ‒ добавил он, запуская критикуемому острый коготь под правое ребро.

Но критикуемый не унимался.

‒ Конечно, ‒ обиженно возразил он, ‒ у тебя остались только такие аргументы! Сам-то ты писал хоть раз? Пробовал? Пробовал перед всеми по частям вытаскивать свое сердце? Ты ведь только критикуешь, ты ведь сам ни разу не писатель!

‒ Да? ‒ облизнулся критик. ‒ Сердце, о-о… А оно у тебя большое?

‒ Ты можешь издеваться, сколько хочешь! ‒ яростно отбивался критикуемый. ‒ Но это мой мир, это мои персонажи, я их придумал! И они будут делать то, что я хочу! Понял? Надо будет – будут положительными, надо будет – будут отрицательными. А надо будет ‒ и помрут. А ты хоть обкритикуйся!

‒ Тише ты, ‒ шикнул критик и кивнул в сторону героя. ‒ Еще услышит. А то разорался тут...

‒ Он не может услышать, ‒ зло ответил крикуемый. ‒ Он – персонаж! Персонаж, понимаешь? И нечего называть его героем!

Критик удивленно приподнял брови. Критикуемый тяжело дышал.

‒ Знаешь, ‒ после паузы сказал критик, ‒ мне, конечно, должно быть тебя жалко. Ты бедный, несчастный автор и все такое. Твое дело – выкладывать на мое обозрение свою душу, мое дело – регулярно и систематически в нее плевать. Правильно? Ну да, это ты и говорил. Тогда давай так…

И он вновь взглянул героя. Герой перестал звенеть цепями, ожидая, что будет дальше.

‒ Я тебя отпущу, ‒ критик раздраженно мотнул хвостом по куче обглоданных костей предыдущих авторов, ‒ так и быть, за тебя там друзья твои просили. Звезд этих оценочных как всегда навешали дохрена… ‒ он презрительно сплюнул. ‒ Ну дети, ей богу! Объективные такие дети. Объед… ‒ он вновь мотнул хвостом по звонким костям. ‒ Но с условием – и это второе мое условие. Ты вот прямо сейчас сядешь и все перепишешь.

‒ Что?! Как?! Все?! ‒ в ужасе выдохнул критикуемый. ‒ Да ни за что!

‒ Перепишешь, потому как ты ‒ писатель, а я ‒ ни разу, ‒ вполне резонно возразил критик, уже по-серьезному запуская в критикуемого свои страшные когти. ‒ И знаешь почему? Потому что иначе я сразу же съем вас обоих. И его, ‒ он кивнул в сторону героя, ‒ и тебя. Мне не трудно, я голодный. Если хочешь, это моя точка зрения.

Критикуемый молчал. Критик выдержал эффектную паузу и, снисходительно глянув на него, сказал:

‒ Только подумай, как это неразумно. Требований у меня к тебе немного. Только по логике разве что. Но если я тебя съем, то ты вряд ли напишешь что-нибудь еще. И потом, ‒ добавил он, ‒ ты ведь сам пришел? Никто же не просил тебя выкладываться.

‒ Ты… ‒ критикуемый, однако, не стал больше возражать и, выбравшись из-под тяжелой лапы, ползком направился в сторону стола. ‒ Ну конечно, тебе не понять! Мы кровью своего сердца это все пишем, мы душу…

‒ Кровь ‒ это очень актуально, ‒ живо откликнулся критик. ‒ А вот про душу – повтор. Про душу лучше бы переписать.

Критикуемый отчетливо скрипнул зубами и уселся за стол. Критик, посмеиваясь, поволокся в противоположный конец пещеры к сидящему в углу герою.

‒ Ну все! ‒ шепотом сказал он, чтобы критикуемый их не услышал. ‒ Уломал гада! Как наручники, не натирают? С тебя десять шоколадок.

‒ Я тебе конфетную фабрику подарю, ‒ тем же шепотом ответил герой. ‒ И ящик шампанского. Ты меня просто спас. Слыхал, как он меня? И вот каждый день такое, каждый день… Сил больше моих нет изображать безмозглого персонажа! Я живой человек… Черт! Как представлю, что он хотел из меня сделать, так и жить не хочется. Хоть веревку на шею… Писатель, блин! Вот перепишет все, и я продам свой контракт тебе. Возьмешь?

‒ Да? Чтобы и я стал таким же дураком? ‒ по привычке съязвил критик, скептически глянув на критикуемого, и усмехнулся: ‒ Ну хорошо, я подумаю. А с чего вдруг такое доверие?

‒ Так точка зрения же, ‒ вздохнул герой. ‒ Ты для меня вроде как фокальный автор.

‒ Ого! ‒ удивился критик. ‒ А это что за зверь?

‒ Ну, фокальный персонаж – тот, чья проблема важнее, так? А фокальный автор – тот, чья точка зрения лучше для героя. Ты хотя бы считаешь меня за человека, так что…

‒ Во времена настали! ‒ хмыкнул критик, покачав головой. ‒ Герои к критикам уже сбегают! Чудеса! Точка зрения… Блин!

Сказал так и, махнув лапой, поплелся к автору – проверить на всякий случай орфографию и пунктуацию.

12:19 

Перлы из фанфиков по Гарри Поттеру



Это вырезка из дримовской "Перловки". Старалась отбирать только самые удачные и фильтровать разную похабщину.

У Гарри в чулане жило много вредителей : пауки , термиты и Дадли

Гарри пухнул и взлетел

Потергейст *Полтергейст Поттера*

Я смотрю, вы нашли общий язык, блин *да, блин, нашли, блин, Гарри, блин*

Девушка отвлекалась от книги лишь походом в туалет, или через порыв голода.

После семинара девочки пошли в туалет. Их позвала природа

На мой первый «привет» он презрительно фыркнул, на второй хмыкнул, на третий сплюнул

Малфой пригадил свои белобрысые волосы *Ах, вот он их чем намазывает…*

-Поттер, постарайтесь хотя бы не превзойти успехи Лонгботтома, - и Снейп нагадил его своей усмешкой

Куски плоти летели во все стороны когда Гарри и Рон ели завтрак.

Сова Букля вышла из строя.

Гарри, - сказал Воландеморт. И глубоко задумался. (И есть от чего!)

Кто там Гарри. спросила Тетя.
Дасоседка зашла, не бойтесь тетя. Это сова от Дамблдра.

На дворе стоял июльский день. Он мало, чем отличался от остальных пяти дней этого месяца.

От мозга и до кончиков пальцев левой ноги на правой пятке…

Шевеля длинными ресницами, она подплыла к нему.

Он, как всегда стал лучши мучеником

Сначала автор просто хотел объяснить, почему Снейп «пишет носом», почему все считают, что у него сальные волосы и почему его подштанники оказались грязными. А получилась ещё и немного грустная история любви Лили Эванс к Сириусу Блэку.

Гарри смотрит воспоминания Снейпа и как тот говорит Дамблдору "Always" и понимает, что Снейп любил, его мать!!! (Да, знаки препинания - великое дело)

-Вы лысый, красноглазый, мерзкий, белый, жестокий, отвратительный, извращенный псих маньяк! - выпалила Луна Лавгуд сверкая очами.
-Барышня, если вы не видите, я принимаю ванну, выйдите пожалуйста - устало отмахнулся Лорд Волан-де-Морт

Скоро стемнет и надо искати укрытие,но он ведь не знает куда надо ити но разве он не мальчик-выживущий-всеравно?

Телепортонув в Лондон

Невил покраснев, как рак выбежал

Он трясло. *Сам ты трясло!*

Снейп наложил к себе салата.

-Я не могу больше находиться со Снейпом в одной комнате, - подумал Северус

Ты злой! По этому ты умрешь! Ты умрешь, значит ты злой. А если не умрешь - значит ты ваабще злюка!!! - сказал Гарри.

Она была его матерью. Но это не мешало быть его отцом.

Гермиона кудахтала, как взволнованная курица, и махала крыльями.

Малфой протянул палочку, но вдруг в заде него раздался голос… *Это глисты!*

Малфоевское большинство всегда поддерживало Лорда в вертикальном состоянии.

Пердатель

Ошибанешься, Драко...

У него были плавно переходящие друг в друга черты лица

Гермиона не сдержав напора мыслей побежала в туалет

Гарри подошел к креслу,посмотрел на пылающий камин,поежился и сел в него,пытаясь согреться

Снейп бродил по классу и пробовал котлы учеников на вкус

Половина учениц в зале были мужского пола

Из камина вылетели три рыжеватых совы. Сделав круг над головами ребят, они сбросили Гарри, Рону и Гермионе по письму и улетели таким же Макаром

Из камина вылетела что-то лохматое. Позже это оказалась девочка.

Очевидно удовлетворенный ложкой, Снейп зачерпнул суп и поднес ее ко рту. (Суп - это предлог ложку сожрать?)

-Любишь бабушку?- спросила Шляпа, - так пусть будет Гриффиндор *если следовать этой логике, то Родю Раскольникова следовало бы отправить в Слизерин*

Мелочи у Дэниэла наскреблось 173 доллара, минус за проезд, плюс десять долларов еще на съемке дадут и того, 181 доллар… *биография бродячего английского артиста – Дениела Реддклиффа, которому гонорары выдают в долларах еще и мелочью…*

Что дрожишь, как бобовый лист?

Для особо одаренных повторяю, Хогсворд экспресс приходит на рельсу 9 и 3\4

У вас тут столько пергамента, что у меня в голове не укладывается!

Вольдеморт, я убью тебя! Кем бы ты ни был!

Сириус повернулся к совету, показывая свое достоинство. Их впечатлило.

- Директор, позвольте мне как-нибудь загадить свою вину, - вкрадчиво произнес Снейп

Еле перебирая ноги, он нечаянно задел ботинком стакан

Волан-де-Морт задумчиво прокричал:”Авада Кедавра”, а вот Гарри в такие моменты думать не любил и ударил его метлой еще до того как темный лорд сказал “А”.

Мальчик – который – упорно – отказывался – умирать – и – в – конце – выжил – в – отличии – от – Тёмного – Лорда – ведь – всё – таки – жизнь – дана – для – того – чтобы – жить – а – убийца – его – родителей – в – итоге – сказал – ему – О – нет – и – так – далее (Титулы Гарри)))

Привыкший к анализу мозг Поттера сложил два и два и сделал умопомрачительный вывод. (это прямо про моих студентов))

- Нуууу… - директор задумчиво почесал тыковку, потом репку, потом, когда овощи закончились, он почесал бороду

- Ты будешь мертв через секунду,- злобно прошляпил Вольдеморт
- Хорошо Лорд-на-лиц-урод - пыхнул Гарри

- ООО Северус! (Общество с ограниченной ответственностью имени Снейпа… да-а-а-а…)

Гарри знает, что одержать победу над Лордом можно только с помощью огромной разрушительной силы любви, которая вместе с глазами у него от матери (квинтессенция Ролинговского маразма)

Хогварцтсы достали вдруг пушку, которая была очень большой и большой, и выстрелили из нее в сторону Зла.

13:36 

ВЕСНА



Весна? Я знаю,
Ты ждешь меня в мае.
Я вижу, птицы твои летают.
Я вижу солнце. Дойди до сердца!
Я вижу: в лето открыта двердца.
Я знаю - лужи твой ветер сушит
И клятву - верю! - он не нарушит.
Снега растают. Надежды тают?
Но может, силы своей не знают?
Не сдаться в серый бы плен метели.
Ведь птицы... Птицы уже прилетели!



@темы: весна, стихи, просто так

Министерство всякой фигни

главная